• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: Arme (список заголовков)
13:27 

Дмитрий Бураго, из сборника "Шум словаря"

Arme
унция совы
... У края,
где рыжие огни зеркальных деревень
преломлены в созвездьи Скорпиона,
дежурила тоска Наполеона,
в бессонницу отбрасывая тень,
стоял февраль, как мавр.
Вдоль электрички
носили сны в тяжелых зимних сумках.
В купе дрожал стеклянный сумрак
в непостижимой зыбкой перекличке
предметов на оси существованья,
лишенных тени, как именованья.

00:22 

Игорь Касьяненко "Я не сужу, не учу, не прошу..."

Arme
унция совы
Я не сужу, не учу, не прошу.
И не служу ни мечу, ни грошу.
И ничего доказать не хочу.
Я колокольчик – я просто звучу.

Просто звучу, без ключей и причин,
Словно ручей или пламя в печи.
Я не умею таиться, как тать.
Я колокольчик – я должен звучать.

Мне одиноко и душно в толпе.
Сам по своей я гуляю тропе,
Ноги в грязи, голова в облаках,
Я колокольчик в Господних руках.

Я проводник, я последний связной
Между звездой и надеждой земной.
Я оттого так свободно звучу,
Что только жизнью за это плачу.

И вот пока я звучу неспеша,
Рядышком, чья-то живая душа
Вдруг откликается эхом в ответ,
Будто бы в ней зажигается свет.

А миг спустя, уже с разных сторон,
Льётся хрустальный, серебряный звон.
Так возникает аккорд бытия,
Где самой тоненькой ноткою – я.

И все, кто в музыку ту посвящён,
Ищут в себе её вновь и ещё…
А я тихонько звучу в стороне.
И это, в сущности, всё обо мне.

14:53 

Дмитрий Быков, "А. Мелихову"

Arme
унция совы
Степей свалявшаяся шкура,
Пейзаж нечесаного пса.
Выходишь ради перекура,
Пока автобус полчаса
Стоит в каком-нибудь Безводске,
И смотришь, как висят вдали
Крутые облачные клецки,
Недвижные, как у Дали,
Да клочья травки по курганам
За жизнь воюют со средой
Меж раскаленным Джезказганом
И выжженной Карагандой.

Вот так и жить, как эта щетка
Сухая, жесткая трава,
Колючей проволоки тетка.
Она жива и тем права.
Мне этот пафос выживанья,
Приспособленья и труда
Как безвоздушные названья:
Темрюк, Кенгир, Караганда.
Где выжиданьем, где напором,
Где - замиреньями с врагом,
Но выжить в климате, в котором
Все манит сдохнуть; где кругом
Сайгаки, юрты, каракурты,
Чуреки, чуньки, чубуки,
Солончаки, чингиз-манкурты,
Бондарчуки, корнейчуки,
Покрышки, мусорные кучи,
Избыток слов на че- и чу-,
Все добродетели ползучи
И все не так, как я хочу.

И жизнь свелась к одноколейке
И пересохла, как Арал,
Как если б кто-то по копейке
Твои надежды отбирал
И сокращал словарь по слогу,
Зудя назойливо в мозгу:
- А этак можешь?
- Слава Богу...
- А если так?
- И так могу...
И вот ты жив, жестоковыйный,
Прошедший сечу и полон,
Огрызок Божий, брат ковыльный,
Истоптан, выжжен, пропылен,
Сухой остаток, кость баранья,
Что тащит через толщу лет
Один инстинкт неумиранья!
И что б тебе вернуть билет,
Когда пожизненная пытка
Равнина, пустошь, суховей
Еще не тронула избытка
Блаженной влажности твоей?

Изгнанники небесных родин,
Заложники чужой вины!
Любой наш выбор несвободен,
А значит, все пути равны,
И уж не знаю, как в Коране,
А на Исусовом суде
Равно - что выжить в Джезказгане,
Что умереть в Караганде.

02:07 

Иосиф Бродский, "Пилигримы"

Arme
унция совы
Пилигримы

Мои мечты и чувства в сотый раз
идут к тебе дорогой пилигримов.
В. Шекспир


Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними ноют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды встают над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
...И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
и быть над землей рассветам.
Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.

1958

16:13 

Борис Херсонский - Левиафан

Arme
унция совы
Главный герой кинофильма - это скелет кита.
Водка плохо, но все же лучше, чем наркота.
Люди в принципе несущественны, особенно, где холода.
Особенно, где к обрыву тяжело подступает вода.

Природа - задник спектакля, северный тусклый пейзаж,
он не знает ни похоти, ни государственных краж,
ему даже храм не нужен, здесь и сегодня, как встарь,
небо - предвечный купол, любая скала - алтарь.

И что там страсти людские, которым копейка цена,
и что там продажные твари, если вся земля спасена,
если кит, истлевший возле прибрежных скал,
легкой смерти искал и - нашел, что искал.

Поднять скелет - не по силам, понять - не по уму,
неведомо братским могилам, каково истлевать одному,
под ударами волн холодных, под крики голодных птиц,
под пенье солдат безродных, стоящих на страже границ.

Люди здесь неуместны и, чувствуя это, идут
прямиком к погибели, жизнь невозможна тут,
разве что жизнь чудовища, всплывающего со дна,
черным бугром возвышается над волнами его спина,

но и эта жизнь завершится, и через несколько лет
рядом с первым скелетом ляжет второй скелет.

10:52 

Екатерина Перченкова

Arme
унция совы
Погляди, он скажет, шар голубой и воздушный колокол,
молоко тумана, ранние сумерки вдоль берегов.
Господи, нет ничего тяжелее облака.
Горше мёда нет ничего.

Погляди, он скажет, набело перелистаны
перелески, выселки, двери с пустых петель.
Дети мои осины, синицы, лиственницы.
Не плачь, не пугай детей.

Погляди, он скажет, водоросли и волосы,
корни и руки, золото и шитьё.
Господи, нет печальней воды, поющей о воздухе.
Нет счастливей её.

ЖЖ

07:08 

Вислава Шимборска - Наиболее важен в трагедии акт шестой...

Arme
унция совы
Наиболее важен в трагедии акт шестой:
воскресение из мертвых венчает убийства на сцене,
поправляют парики, тряпки,
вырывают нож из груди,
снимают петлю с шеи,
живые и мертвые вместе выходят к публике.

Белеет ладонь на пронзенном сердце.
Жертва блаженно уставилась на палача.
Жизнерадостно кланяется самоубийца.
Отвешивает поклоны отрубленная голова.

Попрана вечность носком королевского башмачка.
Развеяны выводы полями шляпы.
Непоправима решимость завтра начать все сначала.

Мысль, что за кулисами они терпеливо ждали,
не снимая костюма, не смывая грима,
трогает меня больше, чем тирады трагедии.

Но поистине вдохновляет падение занавеса
и то, что видно в узком просвете:
вот одна рука потянулась к брошенному цветку,
вот другая поднимает выпавший меч.

И тогда уже третья, невидимая,
выполняет свою повинность
стискивает мне горло.

(пер. В. Коркия)

19:17 

Вислава Шимборская (пер. В. Коркия) - Впечатление от театра

Arme
унция совы
Наиболее важен в трагедии акт шестой:
воскресение из мертвых венчает убийства на сцене,
поправляют парики, тряпки,
вырывают нож из груди,
снимают петлю с шеи,
живые и мертвые вместе выходят к публике.

Белеет ладонь на пронзенном сердце.
Жертва блаженно уставилась на палача.
Жизнерадостно кланяется самоубийца.
Отвешивает поклоны отрубленная голова.

Попрана вечность носком королевского башмачка.
Развеяны выводы полями шляпы.
Непоправима решимость завтра начать все сначала.

Мысль, что за кулисами они терпеливо ждали,
не снимая костюма, не смывая грима,
трогает меня больше, чем тирады трагедии.

Но поистине вдохновляет падение занавеса
и то, что видно в узком просвете:
вот одна рука потянулась к брошенному цветку,
вот другая поднимает выпавший меч.

И тогда уже третья, невидимая,
выполняет свою повинность
стискивает мне горло.

21:08 

Юнна Мориц, "Ангел с белым крылом и с крылом помраченным"

Arme
унция совы
Вечер осенний, о Господи, сколько тоски натекло,
за калитку не выйти,
земля налилась и хлюпает, хлюпает,
яблоки плавают в луже,
а яблони бьет колотун, - уж топится печь, да согреться не можем,
так сыро, так зябко...

Ангел с белым крылом и с крылом помраченным играет на лютне,
обидой соленые губы дрожат и воспаленные веки соленые,
однако - смиренье и кротость,
поникшей главы сияет стожок золотистый.

Коптит на кленовом столе керосинная лампа.
Две чашки, два пряника, хлеб бородинский, "Ахейская Греция",
банка китайской тушенки, Четьи Минеи, будильник, Гораций:
"Был бы лишь книг хороший запас да в житнице хлеба на год, -
не жить на авось, не висеть меж надеждой и страхом".

Да как же, любезный Гораций, нам не висеть
меж надеждой и страхом?..
А волны свободно плавающей тревоги?
А переживанья стихийного тела?
А способность любить прекрасное
самым постыдным образом?..

- Прости, - говорит мой ангел, щекой прислоняясь к лютне, -
у меня отвращенье к жизни. Не ко всей. Лишь к моей единственной.
Упасая тебя от скорби, я так долго терпел эту пытку,
что воля моя истлела... Пусть мои прекратятся чувства.
Знаешь, я так устроен, что все мои чувства -
поток непрерывный видений, созвучий, картин,
раскаленно вонзаемых в мозг - наподобие терний.
Сделай меня инаким, не то я кончусь... -
Руки мои струятся, - и ангел спит, вздрагивая, как в лоне.
Веки мои струятся, губы мои струятся. Я ему навеваю:
- Мой ангел, прекрасный ликом, Богом хранимый ангел,
да отвратятся страхи, мраки твои, тревоги,
да отпадут терзанья, порча и преткновенья,
да отворятся светы, да утолятся жажды
всякого жизнеспособия, всякого жизнедействия,
да восприимешь сияние Божьего благолепия,
всеобъятного милосердия. Да пребудут с тобою
Вера, Надежда, Любовь и София, сама себя создающая
и всё - из себя самой.

Ложусь на дощатый пол, распластываюсь, удлиняюсь до
бесконечности,
до - сквозь рощу ночную, где плещутся ветер и дождь.
О, иудейско-славянское таинство, наподобие терний,
пригвождающих нас к провороту видений, картин и созвучий
обыденной жизни, где, вечно смешон и унижен,
висишь меж надеждой и страхом.

1989

01:29 

Геннадий Каневский - Восхождение (Реквием). II.

Arme
унция совы
Запах сна. Полупрозрачный дым
И голубоватые волокна
Между первым кругом и вторым.

Бьются в кровь, отыскивая окна.
Отыскали. Шалые, летят
Ввысь и ввысь. Слезами высь намокла.

Крылья, как у ласточек, назад,
Сморщенные, машут неумело:
Только что из куколки. Летят.

Легкие. Прозрачные. Без тела.
Невозможен отдых и возврат.
На Твоих ладонях – оробелых

Много нас. Мы не допили яд
Сладкой жизни. Не убрали сад.
К твоему надежному оплоту

Мы стремимся в выси голубой:
«Видишь, как я наг перед Тобой –
Так зачем Ты звал меня к полету?..»

21:13 

Марина Цветаева - Есть час на те слова...

Arme
унция совы
Есть час на те слова.
Из слуховых глушизн
Высокие права
Выстукивает жизнь.

Быть может - от плеча,
Протиснутого лбом.
Быть может - от луча,
Невидимого днем.

В напрасную струну
Прах - взмах на простыню.
Дань страху своему
И праху своему.

Жарких самоуправств
Час - и тишайших просьб.
Час безземельных братств.
Час мировых сиротств.

20:01 

Леонид Аронзон. "Павловск"

Arme
унция совы
Уже сумерки, как дожди.
Мокрый Павловск, осенний Павловск,
облетает, слетает, дрожит,
как свеча, оплывает.
О август,
схоронишь ли меня, как трава
сохраняет опавшие листья,
или мягкая лисья тропа
приведет меня снова в столицу?

В этой осени желчь фонарей,
и плывут, окунаясь, плафоны,
так явись, моя смерть, в октябре
на размытых, как лица, платформах,
а не здесь, где деревья — цари,
где царит умирание прели,
где последняя птица парит
и сползает, как лист, по ступеням
и ложится полуночный свет
там, где дуб, как неузнанный сверстник,
каждой веткою бьется вослед,
оставаясь, как прежде, в бессмертье.

Здесь я царствую, здесь я один,
посему — разыгравшийся в лицах —
распускаю себя, как дожди,
и к земле прижимаюсь, как листья,
и дворцовая ночь среди гнезд
расточает медлительный август
бесконечный падением звезд
на открытый и сумрачный Павловск.

1961

04:35 

Павел Антокольский "Словами черными..."

Arme
унция совы
Словами чёрными, как чёрный хлеб и жалость,
Я говорю с тобой — пускай в последний раз!
Любовь жила и жгла, божилась и держалась,
Служила, как могла, боялась общих фраз.

Всё было тяжело и странно: ни уюта,
Ни лампы в комнате, ни воздуха в груди.
И только молодость качалась, как каюта,
Да гладь солёная кипела впереди.

Но мы достаточно подмёток износили,
Достаточно прошли бездомных дней и вёрст.
Вот почему их жар остался в прежней силе,
И хлеб их дорог нам, как бы он ни был чёрств.

И я живу с тобой и ста́реюсь от груза
Безденежья, дождей, чудачества, нытья...
А ты — не вымысел, не музыка, не муза.
Ты и не девочка. Ты просто — жизнь моя.

1929 год

23:16 

Виктор Коркия - "Буря отрицательных эмоций"

Arme
унция совы
Буря отрицательных эмоций
пронеслась и стихла...
Воздух чист.

...Неужели некто Гуго Гроций
был принципиальный гуманист?
Неужели о войне и мире
думал он в средневековой мгле?
Глупо в однокомнатной квартире
рассуждать о счастье на земле.

Иней, на окне моем цветущий,
застилает праздничный проспект.
Угнетен мой разум всемогущий,
недоразвит мощный интеллект.

Может быть, и снег идет, не знаю.
Может быть, уже идет война.
Я на кухне свет не зажигаю,
прожигаю вечер без вина.

При свечах казалось все иначе:
догорят костры еретиков -
встанут грандиозные задачи
освоенья райских парников.

Извини подвинься, бедный Гуго!
Из кромешной тьмы небытия
ищешь ты читателя и друга,
но не друг и не читатель я.

Я в душе ударник и новатор
и люблю в покойниках покой!
День и ночь вращается локатор
над моей красивой головой.

В небесах торжественно и чудно.
В космосе парят рабы идей.
Что же мне так больно и так трудно?
Я устал от мыслящих людей.

Как последний человек Вселенной,
как живой библейский персонаж,
перед вечной огненной геенной
я пишу библейский репортаж.

То не призрак бродит по Европе
в кущах утопических садов,
то звезда Полынь горит в утробе
матери российских городов.


1986

06:12 

ЮННА МОРИЦ, "СЛЕД В МОРЕ"

Arme
унция совы
В том городе мне было двадцать лет.
Там снег лежал с краев, а грязь - в середке.
Мы на отшибе жили. Жидкий свет
Сочился в окна. Веял день короткий.
И жил сверчок у нас в перегородке,
И пел жучок всего один куплет
О том, что в море невозможен след,
А все же чудно плыть хотя бы в лодке.
Была зима. Картошку на обед
Варили к атлантической селедке
И в три часа включали верхний свет.

В пятиугольной комнате громадной,
Прохладной, словно церковь, и пустой,
От синих стен сквозило нищетой,
Но эта нищета была нарядной
По-своему: древесной чистотой,
Тарелкой древней, глиной шоколадной,
Чернильницей с грустившей Ариадной
Над медной нитью, как над золотой.
И при разделе от квартиры той
Достались мне Державин, том шестой,
И ужас перед суетностью жадной.
Я там жила недолго, но тогда,
Когда была настолько молода,
Что кожа лба казалась голубою,
Душа была прозрачна, как вода,
Прозрачна и прохладна, как вода,
И стать могла нечаянно любою.

Но то, что привело меня сюда,
Не обнищало светом и любовью.
И одного усилья над собою
Достаточно бывает иногда,
Чтоб чудно просветлеть и над собою
Увидеть, как прекрасна та звезда,
Как все-таки прекрасна та звезда,
Которая сгорит с моей судьбою.

(Из книги "Лицо", 1968 г.)

МузЭй: ваши любимые стихи

главная