Сообщество создано по аналогии с ru_verses на ЖЖ и для того, чтобы постить в нем любимые стихи. Получайте удовольствие и поделитесь им с другими.



Правил очень мало, но они обязательные.
Итак:

1) В сообщении должен быть только текст стихотворения;

2) В названии сообщения необходимо указывать только автора и название либо первую строку стихотворения;

3) Все примечания и сопутствующие высказывания - в комментарии.

4) Постить можно только стихи (на языке оригинала и/или переводы), тексты песен, тексты Ваших друзей, Вас впечатлившие. Никакой прозы здесь не будет. Равно как и Ваших собственных стихотворений.

Дополнение и примечание:
читать дальше

Enjoy!

(с) текст дисклаймера частично содран с ru_verses.

Дружественное сообщество, в котором можно публиковать свои собственные произведения.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:08 

In The Beginning

okno
Поехали!)

12:33 

И. Бродский. Письма римскому другу (из Марциала).

Margot Deryni
Переходи на сторону зла. У нас есть печеньки!
И все это ради одного стиха. ;)


Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.

Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятья невозможны, ни измена!

___

Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.

___

Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро - лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.

___

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

___

Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела -
все равно что драхму требовать от кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я -- не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.

___

Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, - или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?

___

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.

___

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.

___

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке -- Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

март 1972

13:01 

© Иосиф Бродский. 1967

okno
* * *
Волосы за висок
между пальцев бегут,
как волны, наискосок,
и не видно губ,
оставшихся на берегу,
лица, сомкнутых глаз,
замерших на бегу
против теченья. Раз-

розненный мир черт
нечем соединить.
Ночь напролет след,
путеводную нить
ищут язык, взор,
подобно борзой,
упираясь в простор,
рассеченный слезой.

Вверх по теченью, вниз -
я. Сомкнутых век
не раскрыв, обернись:
там, по теченью вверх,
что (не труди глаза)
там у твоей реки?
Не то же ли там, что за
устьем моей руки?

Мир пятерни. Срез
ночи. И мир ресниц.
Тот и другой без
обозримых границ.
И наши с тобой слова,
помыслы и дела
бесконечны, как два
ангельские крыла.

22:57 

TO A POET A THOUSAND YEARS HENCE by James Elroy Flecker

Блэ-э-эк...
рождая орган для шестого чувства
I WHO am dead a thousand years,
And wrote this sweet archaic song,
Send you my words for messengers
The way I shall not pass along.

I care not if you bridge the seas,
Or ride secure the cruel sky,
Or build consummate palaces
Of metal or of masonry.

But have you wine and music still,
And statues and a bright-eyed love,
And foolish thoughts of good and ill,
And prayers to them who sit above?

How shall we conquer? Like a wind
That falls at eve our fancies blow,
And old Mжonides the blind
Said it three thousand years ago.

O friend unseen, unborn, unknown,
Student of our sweet English tongue,
Read out my words at night, alone:
I was a poet, I was young.

Since I can never see your face,
And never shake you by the hand,
I send my soul through time and space
To greet you. You will understand.

06:28 

© deadshadow

lyre_bird
воображаемый друг Фэй В.
* * *
Стоя на остановке,
Наблюдая за нежными,
осыпающимися цветами вишни,
нечаянно вспоминаешь,
что уже осень,
и цветы становятся жухлыми листьями.
Можно надеть розовые очки.
Печальные аллеи споют песню,
играя на дрожащих венах
истерзанной руки.
На улице бродяги-собаки
воют на луну,
и им все равно, что для тебя - ясный полдень,
это ведь ты так захотел.
Желанию суждено исполниться
ценой крови тополей,
выпущенной отчаявшимся
найти свое пристанище топором.
В хороводе земерзших, покрытых снегом голубых елей
видится та же осень,
с улетающими на юг кошками,
и елям нет никакого дела,
что кошки не умеют летать.
Желтый цветок раскрывает озябшие лучи,
ежащиеся в постоянном напряжении
от черных человеческих мыслей.
Мятая трава начинает прятаться в норы...

Он снова шагнул за порог,
оставив нам отчаянные жесты
непонимания
и плач цветущей вишни
над желтой осенью неба.

Стоя на остановке,
промокая под бисером дождя,
сняв розовые очки,
ты веришь,
что будет лучше...

06:33 

© странник: О любви.

lyre_bird
воображаемый друг Фэй В.
Тук-тук. Привет. Я не мешаю?
Какой-то сумасшедший день.
Прости, я завтра улетаю.
Что? Выйти в форум? Слушай, лень…
Давай уж тут, потреплем вечер,
Ведь завтра новый день опять.
Да, две назначенные встречи.
А в час пятнадцать улетать.
Что нового? Что муж? Как дети?
Что на работе? Ах, опять…
Прости, я почту не заметил,
Чёрт, завтра рано улетать…
Лечу в Америку, надолго.
Недели три, а может пять…
Работа…Что за чувство долга?
Эх, уже скоро улетать…
Надеюсь, что меня дождёшься.
Там этот, с форума, остряк
Сказал, что с мужем разведёшься
И с ним сойдёшься, вот… чудак.
Смотри… я тоже не умею…
Кино смотрел… да как сказать?
Французский? Что ты – не владею…
Как неохота улетать…
Послушай… чёрт, всё виртуально –
Тут глаз не видно…Что? Не сплю.
Постой. Минуточку. Нормально.
Всё. Точка. Я Тебя ЛЮБЛЮ!


в комментах еще один: тема та же, автор другой.

07:57 

Бодлер. Цветы Зла. XXIX. Падаль.

Margot Deryni
Переходи на сторону зла. У нас есть печеньки!
Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы?

Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной.

И солнце эту гниль палило с небосвода,
Чтобы останки сжечь дотла,
Чтоб слитое в одном великая Природа
Разъединенным приняла.

И в небо щерились уже куски скелета,
Большим подобные цветам.
От смрада на лугу, в душистом зное лета,
Едва не стало дурно вам.

Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи
Над мерзкой грудою вились,
И черви ползали и копошились в брюхе,
Как черная густая слизь.

Все это двигалось, вздымалось и блестело,
Как будто, вдруг оживлено,
Росло и множилось чудовищное тело,
Дыханья смутного полно.

И этот мир струил таинственные звуки,
Как ветер, как бегущий вал,
Как будто сеятель, подъемля плавно руки,
Над нивой зерна развевал.

То зыбкий хаос был, лишенный форм и линий,
Как первый очерк, как пятно,
Где взор художника провидит стан богини,
Готовый лечь на полотно.

Из-за куста на нас, худая, вся в коросте,
Косила сука злой зрачок,
И выжидала миг, чтоб отхватить от кости
И лакомый сожрать кусок.

Но вспомните: и вы, заразу источая,
Вы трупом ляжете гнилым,
Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,
Вы, лучезарный серафим.

И вас, красавица, и вас коснется тленье,
И вы сгниете до костей,
Одетая в цветы под скорбные моленья,
Добыча гробовых гостей.

Скажите же червям, когда начнут, целуя,
Вас пожирать во тьме сырой,
Что тленной красоты - навеки сберегу я
И форму, и бессмертный строй.

13:25 

Х.Р. Хименес - Полнота

ernimel
Shine On!
Коснуться плеча,
коснуться волны,
коснуться луча,
коснуться стены.

Поверхность души
под ласкою рук.
Касание струн
и вечность вокруг.

в море еще несколько любимых мною его вещей...

читать дальше

14:58 

Бродский. "Это - ряд наблюдений. В углу - тепло..."

Margot Deryni
Переходи на сторону зла. У нас есть печеньки!
Это - ряд наблюдений. В углу - тепло.
Взгляд оставляет на вещи след.
Вода представляет собой стекло.
Человек страшней, чем его скелет.

Зимний вечер с вином в нигде.
Веранда под натиском ивняка.
Тело покоится на локте,
как морена вне ледника.

Через тыщу лет из-за штор моллюск
извлекут с проступившем сквозь бахрому
оттиском "доброй ночи" уст,
не имевших сказать кому.

1975-1976

[слушать, 145Kb]

11:05 

В 3:10 на Юму, Олег Ладыженский

Блэ-э-эк...
рождая орган для шестого чувства
В три десять на Юму -
Таинственный поезд,
Там в окнах мелькают
Летящие тени
В кромешной ночной пустоте -

Застреленных вместе,
Повешенных порознь,
Не знавших при жизни,
Не знавших посмертно,
Не знавших законов и стен.

В три десять на Юму
Отправится поезд,
И тени усопших,
И тени убитых,
И тени плюют на закон.

В три десять на Юму,
Пка нам не поздно
Забыть все, что было,
Забыть, что мы - быдло,
Забыться и прыгнуть в вагон.

Почетным конвоем
Несутся ковбои,
Кого убивали,
Шутя убивали,
И кто, не стыдясь, убивал.

Прислушайся, парень! -
Услышишь гитару,
Глухую гитару,
Ночную гитару,
Гитару и песни слова.

Мотивчик нестоек,
Он глохнет в тумане,
Но струны гитары,
Упрямой гитары,
Но струны звенят и звенят,

Что деньги - пустое,
Что друг не обманет,
А пуля шерива,
А пуля шерифа,
А пуля быстрее коня.

Садись в этот поезд,
Садись без билета,
Садись наудачу,
Без долгих прощааний,
Садись и судьбу попроси:

"Пусть дикая помесь
Январского лета
Сожжет и остудит,
Даст путь и стоянку,
Убьет и потом воскресит!"

В три десять на Юму...

13:10 

Боже, храни Пеппилотту

безвыходных ситуаций не бывает
Боже, храни Пеппилотту.
Она не сильна ни в быту, ни в науках, ни в вере в себя,
и учить ее жизни — настолько же действенно,
как и читать сопромат голубям,
ее радости считанны, ночи длинны,
а победы не больше, чем птичий глоток,
и наверное, вряд ли когда-нибудь выйдет
какой-нибудь зримый и явственный толк
из рассеянной рыже-седеющей девочки
в синем коротком пальто
и дешевой косынке —
немного не в тон...

Пеппилотта — не вкладчик в историю,
все, что ей надобно — кофе, коньяк, пахлава,
остальное — слова, и от съеденных сладостей
ей остаются все те же слова,
ароматы засушенных роз меж страницами Маркеса,
простыни в крупный горох
на двуспальной кровати,
где только во сне собираешь тепло из оставленных крох...
Восемнадцать ее беспокойных любовников
вили гнездо у нее на груди,
но никто не сказал "Пеппилотта, останься",
а мог бы — один...

Так храни ее, господи —
лучше, чем тех, кому много дано и ничто не дано.
Пеппилотта все знает о снах и секундах,
о том, как становится кровью вино,
как любовь превращается в скуку,
как все расстаются, в однажды отмеренный срок,
как с утра разлучает иных неразлучных
и тащит по важному делу метро...
Если день уготовит нам пищу,
какой не осилим и тоже проснемся — никем,
Пеппилотта оплачет обоих
и сделает запись
в своем дневнике.

13:11 

Хочешь верь, хочешь вой - мне опять не до сна

безвыходных ситуаций не бывает
Хочешь верь, хочешь вой - мне опять не до сна,
Мне опять собирать, сохранять имена,
Удержаться за воздух в растворе окна,
Не оставить ни шанса былому.

Мне терпеть, не надеясь дожить до седин,
Неподъёмное эхо - один на один,
Но держаться. И рвать полотенца гардин,
Издержавшись - латать переломы.

Чтобы только успеть, и хоть краем груди,
Но закрыть остающихся дома.

13:12 

Я приветствую нас, о идущие на...!

безвыходных ситуаций не бывает

Вот и лето кончается... Светит луна.
Ухмыльнется с небес Волопас.
Я приветствую нас, о идущие на...!
От души я приветствую нас!
Через горы и долы, леса и моря -
мы бредем через совесть и страх.
Все сложилось не так. Все сложилось не зря.
Мы умрем у себя на руках.
Новый год будет годом змеи и козла.
Новый Бог будет падок на лесть.
Патриарх неожиданно примет ислам.
Вот бедлам! Что мы делаем здесь?!
Просто ловим и нюхаем липкий момент.
Просто птичку сжимаем в горсти.
Так допей же до дна, докури же свой «Kent».
Не тушуйся. Прощай и прости!
Там, где мы, не бывает совсем уж темно.
Выручай нас, здоровый цинизм!
Эта боль, этот кайф, даже это говно -
именуется с гордостью - "жизнь".
Так шагни и раскрой запасной парашют,
и, покуда не дрогнет рука,
мы всё будем вычерчивать вечный маршрут -
рейс транзитный "Земля-облака"!

17:19 

***, Ogden Nash

Блэ-э-эк...
рождая орган для шестого чувства
Love is a word that is constantly heard,
Hate is a word that is not.
Love, I am told, is more precious than gold.
Love, I have read, is hot.
But hate is the verb that to me is superb,
And Love but a drug on the mart.
Any kiddie in school can love like a fool,
But Hating, my boy, is an Art.

01:07 

Сергей Калугин- Ночь Защиты.

ernimel
Shine On!
(ну попробуйте мне сказать, что ЭТО НЕ стихи 8Р..)

Отвори мне дверь,
Позови меня сесть у огня,
Разреши мне немного побыть в этот вечер с тобой.
Никогда, поверь,
Не искал за пределом себя,
Но сегодня мне нужно, чтоб рядом был кто-то другой.

Я пришел молчать о помощи,
Я всего лишь беглец, я не выдержал Света Пути,
но
Ты не можешь знать, что значит - быть помнящим,
Дай мне забвенье, позволь мне войти.
Слышишь, я хочу успеть
В эту полночь защиты от холода внешних миров
Отделить и отдалить хотя б на время смерть
От того, что неведомо мне и зовется Любовь.

Дай мне ладонь, скажи мне, что я здесь -
Прикоснись, скажи мне, что я есть

Ближе,
Обвей мои плечи рукой
И держи меня крепче, так надо - не дай мне уйти.
Ночь все тише,
Я прошу, подари мне покой,
Помоги мне закрыть эту страшную пропасть в груди!

Я молю как о Причастии -
Удержи мою плоть от распада, восставь мою кровь,
Будь мне спасением, все в твоей власти,
Так влей в эти мертвые руки живую любовь!

Слышишь, дай мне быть,
Отними мое сердце у тех, кто приходит из снов,
Я хочу, но без тебя, поверь, мне просто нечем жить,
Лишь один поцелуй над ключицей - и я полон вновь.

Я прошу, позволь себе посметь,
Подмени собою мою смерть.

Звезды, звезды вокруг и внутри,
И Нефрит есть Священник, и Яшма - есть Истинный Храм

Робкие тени, предвестники близкой зари,
В призрачном танце скользят по сплетенным телам.

Словно в тигле Воскресения,
Прошлое плавится, меркнет и стынет золой.
Ангел над нами - мы скрыты под сенью крыл.
Lel Chimurim - Ночь Защиты плывет над землей!..

12:58 

Галич. На сопках Манчжурии

безвыходных ситуаций не бывает
НА СОПКАХ МАНЧЖУРИИ

Памяти М. М. Зощенко

В матершинном субботнем загуле шалманчика
Обезьянка спала на плече у шарманщика,
А когда просыпалась, глаза ее жуткие
Выражали почти человечью отчаянность,
А шарманка дудела про сопки манчжурские,
И Тамарка-буфетчица очень печалилась...

Спит Гаолян,
Сопки покрыты мглой...

Были и у Томки трали-вали,
И не Томкой - Томочкою звали,
Целовалась с миленьким в осоке,
И не пивом пахло, а апрелем,
Может быть, и впрямь на той высотке
Сгинул он, порубан и пострелян...

Вот из-за туч блеснула луна,
Могилы хранят покой...

А последний шарманщик - обломок империи,
Все пылил перед Томкой павлиньими перьями,
Он выламывал, шкура, замашки буржуйские -
То, мол, теплое пиво, то мясо прохладное,
А шарманка дудела про сопки манчжурские,
И спала на плече обезьянка прокатная...

Тихо вокруг,
Ветер туман унес...

И делясь тоской, как барышами,
Подпевали шлюхи с алкашами,
А шарманщик ел, зараза, хаши,
Алкашам подмигивал прелестно -
Дескать, деньги ваши - будут наши,
Дескать, вам приятно - мне полезно!

На сопках Манчжурии воины спят,
И русских не слышно слез...

А часов этак в десять, а может и ранее,
Непонятный чудак появился в шалмане,
Был похож он на вдруг постаревшего мальчика.
За рассказ, напечатанный неким журнальчиком,
Толстомордый подонок с глазами обманщика
Объявил чудака всенародно - обманщиком...

Пусть Гаолян
Нам навевает сны...

Сел чудак за стол и вжался в угол,
И легонько пальцами постукал,
И сказал, что отдохнет немного,
Помолчав, добавил напряженно, -
"Если есть "боржом", то ради Бога,
Дайте мне бутылочку "Боржома..."

Спите герои русской земли,
Отчизны родной сыны...

Обезьянка проснулась, тихонько зацокала,
Загляделась на гостя, присевшего около,
А Тамарка-буфетчица - сука рублевая,
Покачала смущенно прическою пегою,
И сказала: "Пардон, но у нас не столовая,
Только вы обождите, я за угол сбегаю..."

Спит Гаолян,
Сопки покрыты мглой...

А чудак глядел на обезьянку,
Пальцами выстукивал морзянку,
Словно бы он звал ее на помощь,
Удивляюсь своему бездомью,
Словно бы он спрашивал - запомнишь? -
И она кивала - да, запомню. -

Вот из-за туч блеснула луна,
Могилы хранят покой...

Отодвинул шарманщик шарманку ботинкою,
Прибежала Тамарка с боржомной бутылкою -
И сама налила чудаку полстаканчика,
(Не знавали в шалмане подобные почести),
А Тамарка, в упор поглядев на шарманщика,
Приказала: "играй, - человек в одиночестве".

Тихо вокруг,
Ветер туман унес...

Замолчали шлюхи с алкашами,
Только мухи с крыльями шуршали...
Стало почему-то очень тихо,
Наступила странная минута -
Непонятное, чужое лихо -
Стало общим лихом почему-то!

На сопках Манчжурии воины спят,
И русских не слышно слез...

Не взрывалось молчанье ни матом, ни брехами,
Обезьянка сипела спаленными бронхами,
И шарманщик, забыв трепотню свою барскую,
Сам назначил себе - мол, играй, да помалкивай, -
И почти что неслышно сказав, - благодарствую, -
Наклонился чудак над рукою Тамаркиной...

Пусть Гаолян
Нам навевает сны...

И ушел чудак, не взявши сдачи,
Всем в шалмане пожелал удачи...
Вот какая странная эпоха -
Не горим в огне - и тонем в луже!
Обезьянке было очень плохо,
Человеку было много хуже!

Спите герои русской земли,
Отчизны родной сыны...



13:12 

Саша Черный. ГОРОДСКАЯ СКАЗКА

Margot Deryni
Переходи на сторону зла. У нас есть печеньки!
Профиль тоньше камеи,
Глаза как спелые сливы,
Шея белее лилеи
И стан как у леди Годивы.

Деву с душою бездонной,
Как первая скрипка оркестра,
Недаром прозвали мадонной
Медички шестого семестра.

Пришел к мадонне филолог,
Фаддей Симеонович Смяткин.
Рассказ мой будет недолог:
Филолог влюбился по пятки.

Влюбился жестоко и сразу
В глаза ее, губы и уши,
Цедил за фразою фразу,
Томился, как рыба на суше.

Хотелось быть ее чашкой,
Братом ее или теткой,
Ее эмалевой пряжкой
И даже зубной ее щеткой!..

"Устали, Варвара Петровна?
О, как дрожат ваши ручки!"-
Шепнул филолог любовно,
А в сердце вонзились колючки.

"Устала. Вскрывала студента:
Труп был жирный и дряблый.
Холод... Сталь инструмента.
Руки, конечно, иззябли.

Потом у Калинкина моста
Смотрела своих венеричек.
Устала: их было до ста.
Что с вами? Вы ищете спичек?

Спички лежат на окошке.
Ну, вот. Вернулась обратно,
Вынула почки у кошки
И зашила ее аккуратно.

Затем мне с подругой достались
Препараты гнилой пуповины.
Потом... был скучный анализ:
Выделенье в моче мочевины...

Ах, я! Прошу извиненья:
Я роль хозяйки забыла -
Коллега! Возьмите варенья,-
Сама сегодня варила".

Фаддей Симеонович Смяткин
Сказал беззвучно: "Спасибо!"
А в горле ком кисло-сладкий
Бился, как в неводе рыба.

Не хотелось быть ее чашкой,
Ни братом ее и ни теткой,
Ни ее эмалевой пряжкой,
Ни зубной ее щеткой!
[1909]

13:54 

Опять Черный. ПРОБУЖДЕНИЕ ВЕСНЫ

Блэ-э-эк...
рождая орган для шестого чувства
Вчера мой кот взглянул на календарь
И хвост трубою поднял моментально,
Потом подрал на лестницу как встарь,
И завопил тепло и вакханально:
"Весенний брак, гражданский брак -
Спешите, кошки, на чердак!"

И кактус мой - о, чудо из чудес!-
Залитый чаем и кофейной гущей,
Как новый Лазарь, взял да и воскрес
И с каждым днем прет из земли все пуще.
Зеленый шум... Я поражен,
"Как много дум наводит он!"

Уже с панелей слипшуюся грязь,
Ругаясь, скалывают дворники лихие,
Уже ко мне зашел сегодня "князь",
Взял теплый шарф и лыжи беговые...
"Весна, весна! - пою, как бард,-
Несите зимний хлам в ломбард".

Сияет солнышко. Ей-богу, ничего!
Весенняя лазурь спугнула дым и копоть.
Мороз уже не щиплет никого,
Но многим нечего, как и зимою, лопать...
Деревья ждут... Гниет вода,
И пьяных больше, чем всегда.

Создатель мой! Спасибо за весну!
Я думал, что она не возвратится,-
Но... дай сбежать в лесную тишину
От злобы дня, холеры и столицы!
Весенний ветер за дверьми...
В кого б влюбиться, черт возьми?

13:28 

Щербаков Михаил

безвыходных ситуаций не бывает
Меня Убьют на Войне

Не кричи, глашатай, не труби сбора. Погоди, недолго терпеть.
Нет, еще не завтра, но уже скоро, Риму предстоит умереть.
Радуйся, торговец, закупай мыло - мыло скоро будет в цене...
Скоро будет все иначе, чем было, а меня убьют на войне...
Ла... - ла...

Не зевай. историк, сочиняй книгу, наблюдай вращенье земли.
Каждому столетью, году, дню, мигу, сколько надлежит, удели.
Ветер подымается, звезда меркнет. Цезарь спит и стонет во сне.
Завтра будет ясно, кто кого свергнет, а меня убьют на войне...
Ла... - ла...

Смейся, Левконоя, наливай вина. Знать что будет, ты не вольна.
Можешь мне поверить, по всему видно, что тебя не тронет война.
Знать, что будет завтра, много ль в том толку? Думай о
сегодняшнем дне.
Я ж, хотя и знаю, но скажу только, что меня убьют на войне.
Ла... - ла...



13:30 

Я пущенная стрела- Пикник

безвыходных ситуаций не бывает
Я пущенная стрела.


Я пущенная стрела. И нет зла в моем сердце, но
Кто-то должен будет упасть все равно...
А нищие правят бал. Они хотят, да не могут дать.
И все, что зовут они кровью - только вода...

Ах зачем, зачем мне эта земля. Зачем мне небо без ветра и птиц.
Я пущенная стрела. Прости...
Я не могу этот город любить. Пусть будет сердце из чистого льда.
И то, что зовут они кровью - только вода.

Но как много погасших огней, как много рук, что нельзя согреть.
Так мимо, мимо, мимо, мимо, мимо, мимо, мимо, скорей...
Я пущенная стрела. И нет зла в моем сердце, но
Кто-то должен будет упасть, кто-то должен будет упасть,
Кто-то должен будет упасть все равно...

МузЭй: ваши любимые стихи

главная